Мне ничего другого не оставалось, как по достоинству оценить эту жертву и приготовиться к встрече.

Первым делом я спустился вниз - жил я на седьмом этаже - и отправился в гастроном, который ярко сверкал зеркальными витринами у нас во дворе. Толстая пожилая кассирша улыбнулась мне и сообщила, что завтра утром привезут сухую копченую колбасу. Я уже давно заметил, что кассирши мне симпатизируют. Я тоже улыбнулся ей и поблагодарил. Копченую колбасу я любил и всегда брал про запас, правда, последнее время ее что-то редко стали привозить в наш магазин.

Купив бутылку рислинга - я знал, что Нина это вино любит, - колбасы и сыра, я вышел из магазина. Хотя я и живу в этом доме второй год, но почти никого не знаю. Хлопнула дверь, и из подъезда выскочила белая лайка. Вслед за ней, придерживая длинный поводок, вышла молодая симпатичная женщина в легкой темной шубке и блестящих резиновых ботах. Женщина взглянула на меня глубокими бархатными глазами и, по-моему, хотела улыбнуться, но вырвавшаяся на свободу собака дернула за поводок, и женщина, воскликнув: "Найда! Сумасшедшая!", поспешила за собакой. Я уже давно обратил внимание на эту миловидную женщину. Всякий раз, видя ее, я вспоминал Ларису. У них что-то было общее. А что именно, я узнал совсем недавно от ее мужа художника. Он часто гулял с Найдой. Длинный, с худым недобрым лицом, этот художник, уже изрядно охмелев, громко рассказывал своему приятелю, по-видимому тоже художнику, как его жена изменяет ему. Случилось так, что мы все вместе попали за один стол в ресторане "Россия", где я иногда обедал.

- Если я ее, стерву, застукаю - убью! - мрачно проговорил длиннолицый художник. - Ты понимаешь, я чувствую, что изменяет, но вот поймать не могу...